– Но почему ты ничего не писал, не рассказывал? – Не мог. Не имел права. Стро



– Но почему ты ничего не писал, не рассказывал?
– Не мог. Не имел права.
Строгие казенные обороты привычны для граждан советской России. Мать успокоилась окончательно.
– А жена? Когда она приедет?
– Мы развелись.
Генрих хмыкнул. Но Лизхен не обратила на это внимания.
– В жизни всякое бывает, обойдётся. Главное, что можно убрать этот ужас. Слава богу! Я прямо испугалась, как тебя увидела. Ой, заболталась… Помойся, отдохни, я сейчас быстро накрою на стол…
Мать уже не готовила немецкие блюда, отец перестал быть трезвенником и даже перешагнул черту умеренного потребления. Он опрокидывал большие стопки одну за другой, почти не притрагиваясь к отварной молодой картошке, свежим котлетам и зелени. Вольф, наоборот, пил мало, но с жадностью налегал на забытую домашнюю еду. Лизхен, подперев пухлым кулачком подбородок, наблюдала с тем умиленным выражением лица, которое было бы у любой матери в подобной ситуации.



 
 

<<...