Подошла к нему. Поцеловала. Держалась она немного напряженно, даже спросила: «Ка



Подошла к нему. Поцеловала. Держалась она немного напряженно, даже спросила: «Как на работе?» – хотя обычно таких вопросов не задавала.
– Нормально на работе, Клава! – улыбнулся он. – Даже больше, чем нормально!
Жена расслабилась, заулыбалась.
– Ну и хорошо. Тогда мой руки – и за стол! У меня все почти готово. Так что, давай быстренько…
– У нас что, гости? – недоверчиво спросил Петр Данилович, снимая кожух.
– Гости? – Она уже снова в кухне, у плиты, ее не видно, а там скворчит что-то на сковороде и запах такой, что у голодного Петра Даниловича в желудке заныло. – Нет никаких гостей, с чего ты взял?
– Не знаю, – сказал Петр Данилович. – Показалось.
Он вымыл руки и тихо, едва не крадучись, прошел в кухню, уже догадываясь, что там его ждет какой-то сюрприз. На столе, с краешку, стоял заварочный чайник, заботливо укутанный полотенцем. Рядом лежала золотисто-красная обертка от настоящего, невероятного в этой глуши, но тем не менее совершенно очевидного цейлонского чая. Петр Данилович хотел было спросить, откуда он здесь взялся, но не спросил. Потому что увидел блюдо с оладьями. Оладьи, мать честная!.. В центре обеденного стола гордо высился золотистый горный массив из пышных горячих лепешек, целый Пик Коммунизма (прости, родная партия, за такое сравнение!), целая Джомолунгма, прикрытая сверху белоснежной шапкой салфетки. Петр Данилович онемел. Потом сглотнул слюну и сел за стол…



 
 

<<...