Клавдия смотрела на них и плакала. Нет, она не была сентиментальной барышней, и



Клавдия смотрела на них и плакала.
Нет, она не была сентиментальной барышней, и экзальтированной барышней она тоже не была. Она была женой чекиста, верной боевой подругой, последовательной материалисткой, марксисткой и все такое, свою дипломную работу она писала по теме «“Антидюринг” как манифест классовой ненависти»… Но она очень хотела ребенка. Она ждала его пять лет и очень боялась, что не дождется никогда.
«Чекистская жена, – сказала она себе, – возьми-ка себя в руки».
Не получалось взять себя в руки.
Она простояла в скверике еще минут пять, не сводя взгляда со скромного купола и креста, от которого исходило невозможное, но явно ею видимое сияние наподобие полярного.
Даром что библиотекарь, а не историк, Клавдия знала историю города на пять с плюсом, знала, что церквушку эту выстроили в первой четверти девятнадцатого века, знала, что раньше на этом месте стояла деревянная церковь, сгоревшая во время казачьего бунта в 1821-м… А вот как называется церковь, забыла. Святых Бориса и Глеба? Нет. Кажется, женское имя какое-то…



 
 

<<...