А о том, что Рогожкин попал под подозрение, он мог и так догадаться. Своим «особи



А о том, что Рогожкин попал под подозрение, он мог и так догадаться. Своим «особистским» умом. Простой логический анализ… А зачем бы еще Евсееву понадобился доступ к электронной сети ФСБ? Хорошие-то новости, про обнаружение «закладки», он сообщил уже по ВЧ-телефону, это Мамедову было известно… Впрочем, для Евсеева эта новость и в самом деле была хорошая, да просто отличная новость, первый сорт! – а вот для Мамедова с Рогожкиным, пожалуй, как раз наоборот. Но как бы то ни было, что он мог сообщать письменно – чтобы наверняка никто не подслушал? Только компрометирующую информацию про одного из руководителей полигона!
Ладно. Как бы то ни было, а Мамедов и встретил, и проводил, и содействие оказал. Лично у Юры к особисту не было никаких претензий.
До Оренбурга Евсеев в сопровождении охранников летел на вертолете, а там пересел на личный «Як-40» командующего военным округом, где его ждали два других сопровождающих: такие же накачанные и молчаливые, с такими же невыразительными лицами, вот только костюмы и обувь у них были поэлегантней и один жевал жвачку. Других пассажиров в самолете не было. Ни души. Охранники почтительно ждали, когда Юра выберет себе кресло, и только потом сели – но не позади, а впереди, так что Юра мог вволю любоваться на их стриженые затылки и сознавать, что едет не под конвоем, а в сопровождении почетного эскорта. Кейс он поставил рядом с собой на сиденье. Когда набрали высоту, вышел командир экипажа, поздоровался за руку, назвав его Юрием Петровичем, сообщил, что со стороны Каспич движется грозовой фронт и придется дать небольшого крюка. Что ж, крюка так крюка, Юра ничего не имел против… Он только пожалел, что Шурочка не видит, какой он важный и значительный.



 
 

<<...