– Какая шутка?! – нервно комкала скатерть Елизавета Михайловна. – Он делает т



– Какая шутка?! – нервно комкала скатерть Елизавета Михайловна. – Он делает тебе предложение! Какие тут могут быть шутки! Отвечай ему! Хочешь быть… обеспеченной дамой! Вся – в награбленных бриллиантах и собольих накидках!
– Что вы такое говорите?! – искренне возмутился Юра.
– Она правду говорит, – мертвым голосом произнесла Анна Матвеевна. – Мне было пять лет. Я все видела. Приехали на черной машине. Забрали моего папу. Все перевернули вверх дном. А когда уходили, у одного из рукава выпала серебряная ложка. Он подобрал и спрятал обратно в рукав. Потом уехали. А потом… приехали на грузовике. И вытащили… Все. Я помню – мой любимый черный такой буфет, очень старинный, внизу можно было спрятаться, я часто пряталась… И комод. Мама кричала, плакала. А они носили. Мы хорошо жили. Профессорская семья. Шубы унесли. Посуду. И бриллианты тоже, господин капитан. Мамины. Ей от ее матери достались. Фамильные, как говорится. У мамы на руках были колечки, так она засунула руки под мышки… Потом стали требовать паспорт, она стала вроде искать и будто не нашла. Она кричала, что это я куда-то спрятала, трясла меня: где, где, вечно ты играешь с документами… Я испугалась, стала плакать. Этот… Гэбэшник… На маму орал: давай паспорт! Я вспомнила, как мама прятала деньги, завернутые в газетку, за трубы в туалете. И сказала: в туалете! Мама стала кричать, что я утопила паспорт в туалете, и как она теперь будет без документов… И тот плюнул. Я побежала за машиной. Мой буфет покачивался, я смотрела на любимые черные розы, а мама подбежала ко мне, стала целовать и говорить, что я умница, что сказала про туалет… А потом, господин капитан… Нас везли очень долго в ссылку. Вши. Голод. С какой-то станции повезли в грузовиках. Сбросили в лесу. Рассказать вам, как мы шли пешком хоть до какого-нибудь жилья? Во что могли превратиться ножки пятилетней девочки? В месиво.



 
 

<<...