— Вы поистине прекрасный историк, — смиренно сказал я. — Мне трудно поверить,



— Вы поистине прекрасный историк, — смиренно сказал я. — Мне трудно поверить, как много исторических нитей вы сумели проследить и с каким успехом!
— Вы очень добры, друг мой. Итак, однажды вечером, когда я работал над статьей, излагающей эту теорию, — она, увы, так и не была опубликована, поскольку редактор объявил, что в научном журнале не место суевериям, — я засиделся допоздна и, проведя три часа в архиве, вышел в соседний ресторан съесть бюрек [35] . Вы уже пробовали бюреки?
— Нет еще, — признался я.
— Попробуйте не откладывая — одно из лучших блюд нашей кухни! — посоветовал Тургут и продолжил рассказ: — Итак, я вошел в ресторан. На улице было уже темно, потому что стояла зима. Сев за стол, я достал из кармана письмо профессора Росси, чтобы перечитать его. Я уже говорил, что получил его лишь за несколько дней до того, и все еще был озадачен его содержанием. Официант принес мой заказ, и, пока он расставлял тарелки, я случайно заглянул ему в лицо. Тот не поднимал глаз, но мне почудилось, что его взгляд устремлен на письмо, где в первой строке стояло имя Росси. Он вскользь пару раз взглянул на листок, и лицо его оставалось совершенно бесстрастным, но я заметил, что он, якобы поправляя прибор, зашел мне за спину, чтобы еще раз заглянуть в письмо через плечо. Я не мог понять его поведения, и мне стало не по себе, так что я аккуратно сложил письмо и взялся за ужин. Официант отошел, не сказав ни слова, но я невольно продолжал следить за ним. Это был высокий широкоплечий человек крепкого сложения, с темными, откинутыми назад волосами и большими темными глазами. Можно сказать, красивый, если бы красота его не была… как вы говорите? — зловещей. Целый час он, казалось, не вспоминал обо мне, хотя я уже закончил есть. Я достал книгу, чтобы немного почитать после ужина, и тут он снова возник у столика и поставил передо мной чашку горячего чая. Я удивился, потому что чая не заказывал. Решил, что это угощение от ресторана или, может быть, ошибка. «Ваш чай, — сказал официант, опуская чашку на стол. — Самый горячий, я позаботился». При этом он посмотрел мне прямо в глаза, и мне не передать, как страшен был его взгляд. Он был желта-бледен, словно бы… как вы говорите? — гнил изнутри, но темные глаза под густыми бровями горели, как глаза зверя. И губы, словно вылепленные из красного воска, а под ними очень белые и длинные зубы — странно здоровые на этом болезненном лице. Он улыбнулся, склонившись надо мной, чтобы подать чай, и я ощутил странный запах, от которого мне чуть не сделалось дурно. Можете смеяться, друг мой, но запах был мне знаком, и в других обстоятельствах казался мне приятным: запах старых книг. Вы знаете, так пахнет пергамен и старая кожа… и что-то еще?



 
 

<<...