Библиотекарь провел нас в угловую комнату. — Лазарет, — пояснил Ранов. Его



Библиотекарь провел нас в угловую комнату.
— Лазарет, — пояснил Ранов.
Его настырная услужливость раздражала меня с каждым часом все больше. Брат Иван отворил скрипучую деревянную дверь, и за ней нам открылось зрелище столь жалостное, что я и сейчас неохотно вспоминаю его. Здесь жили два старых монаха. В комнате стояли только их койки, единственное деревянное кресло и железная печурка; даже с ней зима в горах наверняка насквозь промораживала жалкое помещение. Пол здесь был каменным, а голые стены ровно побелены, и только икона Богоматери с лампадкой, стоявшая на резной полочке в углу, нарушала их однообразие.
Один из стариков, лежавший на койке, даже не взглянул на вошедших. Я почти сразу увидел, что его веки, отекшие и красные, уже не открываются и что он то и дело поводит подбородком, словно пытаясь смотреть им без глаз. Он был плотно укрыт белой простыней, а свободная рука непрестанно ощупывала край койки, словно он боялся скатиться с нее, в то время как другая теребила отвислую кожу под челюстью.



 
 

<<...