– Не побрезгует? Он же христианин, для вас самоубийство - грех страшный. – Не



– Не побрезгует? Он же христианин, для вас самоубийство - грех страшный.
– Не грех, наверно, он же безумен был от горя. А дядька Лавр тебе не откажет, ты же его племянника спасла.
– Я его только из леса привезла, да тебе как лечить подсказала, а спасла его ты. Если по правде говорить, у него теперь две матери - ты ему часть своей жизни отдала, как любая мать своему ребенку.
– Ой, баба Нинея, ну что ты говоришь такое? Лечила я его, просто лечила и больше ничего.
– Молодая, ты Людмила, сильная, вот даже и не почувствовала как жизнью делишься, много ее у тебя еще. Но ты помни, все время помни: если часто так творить будешь, сама не заметишь, как жизнь потратишь. Помрешь совсем молодой.
– Я осторожно буду…
– Не бывает в этом деле осторожно, если уж взялась за больного или раненого, то уже не остановиться. Послушай меня, девонька, внимательно. Вы, молодые, о смерти не думаете, это у всех одинаково, не только ты такая. Но подумай о другом. Я твоей силы не знаю, ты еще не выросла, а сила будет с тобой расти. Но если станешь ее тратить щедро, то и не вырастешь. Будешь тратить не очень щедро, но все равно с излишком - вырастешь, но детей рожать не сможешь. Так, что сама выбирай: либо больным свою силу отдать, либо детям.



 
 

<<...