Мишка и сам не ожидал, что его возьмут в поход, но дед почему-то решил именно так,



Мишка и сам не ожидал, что его возьмут в поход, но дед почему-то решил именно так, и спорить с ним не стал никто. Только Леха Рябой мрачно поинтересовался, на хрена им сдался пацан, на что получил краткий, но выразительный ответ деда, смысл которого сводился к тому, что сотнику виднее: кого брать, кого не брать. В последний момент, когда отряд был уже в седлах и ждал только команды, Мишка вспомнил о Юльке, залез в свой мешок и, достав платок, подъехал к сгрудившимся возле фургона женщинам.
– Юль, ты деда пытала, чего я тебе из Турова привез, вот держи, под цвет глаз выбирал.
Ярко-голубой шелк развернулся у Юльки в руке, упав одним концом на снег. Мишка отъехал к дороге и обернулся. Платок в опущенной юлькиной руке все так же лежал одним концом на снегу, Мишка ждал, что она махнет ему на прощание, но девчонка стояла совершенно неподвижно. Мимо него уже пошли, по три в ряд, конники, лошадь сама, без команды всадника начала разворачиваться вслед за ними, и из-за этого стало неудобно смотреть. Пришлось обернуться уже через другое плечо, Юлька, все так же стояла рядом с женщинами, опустив руки. Так и не дождавшись прощального жеста, Мишка послал лошадь вперед, догоняя голову колонны, где, сверкая на весеннем солнышке золотой гривной, ехал дед. И только возле самого поворота, когда из-за расстояния уже было не разобрать лиц, обернувшись в последний раз, он увидел, как на фоне серой стенки фургона, взметнулся и опал, словно язычок голубого пламени, его подарок.



 
 

<<...