Как ни странно, но Катя меня услышала. Дверь в подвал захлопнулась. Бернстайн п



Как ни странно, но Катя меня услышала. Дверь в подвал захлопнулась.
Бернстайн пускал слюни, трясся и беззвучно плакал. Он ничего не хотел говорить, и говорить нам было не о чем. Я вновь прицелился ему в пах и нажал курок. Выстрел из сорок пятого калибра в замкнутом подвале прозвучал как пушечный. Вскрикнула Катя, и завыл палач, схватившись руками за пах, пытаясь удержать в пальцах рвущуюся наружу струю крови. Я прицелился прямо в ладони и выстрелил снова. Снова взрыв, новый приступ воя раненого, новый взвизг Кати. Он продолжал стоять, завывая, выпучив глаза, с раздробленными руками и отстреленными гениталиями. Раскачивался, но стоял.
– Не стой, ложись.
Еще два выстрела, оба в колени. Как "бам-бам", но в разные точки, рукоять пистолета толкает в ладонь, гильзы со звоном катятся по полу. Брызги крови, ноги подломились, он упал навзничь. В этом пистолете семь патронов в магазине, я выстрелил четыре раза. Один я приберегу, у меня на него еще планы, а еще два - это Бернстайну, это его. Куда его теперь, чтобы еще хуже ему было? Чтобы крючило его и рвало на части? Это пусть в кино и книгах благородные герои благородно стреляют злодеев одним выстрелом, мол, не с руки герою даже маньяка мучиться заставлять. Так то в кино, и благородные, это не про меня. Я вот в живот ему еще…



 
 

<<...